Отец Леонид: Когда дерево забывает о корнях – верхушка засыхает

1630

Интервью с лауреатом Бунинской премии.

На прошлой неделе в Москве подвели итоги Бунинской премии в номинации «поэзия». На эту престижную награду в области русской литературы, которой в своё время были удостоены Фазиль Искандер, Даниил Гранин, Захар Прилепин, претендовали 74 автора из 32 городов регионов России и 10 зарубежных стран. В итоге среди четырёх лауреатов в этом году был названо имя Леонида Сафронова, протоиерея Уржумской епархии. Свои первые стихи он написал в 5 лет, а в 33 года его приняли в Союз писателей, причём по одной только рукописи. Когда началась перестройка, ему пришлось, бросив всё, уехать в родной Рудничный. Здесь Сафронов и принял веру, став отцом Леонидом. С тех пор его жена (матушка) стала ему во всём опорой – и в службе, и в творчестве.

– Отец Леонид, поздравляем вас с такой почётной наградой. Расскажите, какие произведения оценивало жюри?

– Мы представили три книги: «Васильковая дочь», «Скачет белый жеребёнок» и «Затаилась Русь святая». Это сборники стихов. В одной книге детские стихи, в других – сельская и церковная тематика.

– Как долго трудились над ними?

– Можно сказать – всю жизнь. Больше, чем 24 года. Потому что в сборнике как старые произведения, так и недавно написанные. Меня вообще в 89 году приняли без книги, по рукописи. Тогда я ещё в сане не был, вплотную занимался литературой.

– Имеете в виду, когда вас приняли в Союз писателей?

– Да, это происходило в Москве, там много было народу. IX Cовещание молодых писателей было. Туда приняли по рукописи. Такого никогда не было, обычно две-три книги требовалось. 300 человек кандидатов было, а приняли меня. Потом из рукописи сделали первую книжечку «Далеко за синими лесами». Сразу договор заключили с московским издательством, но началась перестройка, и всё это рухнуло. Всего получил 100 рублей, как сейчас помню.

– А вообще сколько времени уделяете творчеству?

– Как у священника у меня всё время уходит на службу. Здесь не определишь. Писатели говорят вот: ни дня без строчки. У меня нет такого. Я раньше просто по лесам ходил, часов 5-6. Ходишь-ходишь-ходишь, а потом раз – и появляется что-то. В голове это всё определяется, уже из неё выписываешь на бумагу. Сейчас, конечно, мало времени на природу ходить. Если сил хватает, то часа на три получается, и то не всегда. Потому что всё служба.

– Вернёмся к Бунинской премии. На конкурс вас выдвинул Альберт Лиханов. Как вы с ним познакомились? Какое из его произведений вам ближе?

– Он сам меня «вычислил» по стихам и позвонил. Высоко отозвался о моём творчестве. Он не знал даже обо мне. Потому что многое время замалчивали, как будто меня нет в кировской организации. А познакомились мы лет пять тому назад, может, поменьше. Правда, матушка, ничего не путаю? (Справляется Сафронов у своей жены Светланы Владимировны, матушки Фотинии по-церковному – Прим.ред.) Не могу сказать, что какое-то произведение ближе. Я вообще уже 30 лет с текущей литературой не знаком. Нет времени. Читаю только 19 век. Постоянно, каждый день. Повторяю потом. А 20 век я вообще не читал.

– А что касается классики?

– Пушкин, Гоголь, Лесков – второй том, Тургенев «Записки охотника», Толстой «Война и мир». Потом Есенин и Рубцов.

– В каком возрасте познакомились с литературой?

– С 5 лет писал стихи. Мой отец тоже писал и читал нам вслух всё время, прозы и стихи. И в нас как-то это зародилось. Не только я один, все в доме писали из наших детей. Первая моя заметка, кажется: «Зима-зимушка зима, ты веселье принесла, лыжи санки и хлопушки, да цветные игрушки». У меня была книжечка такая маленькая, в неё и записывал. Больше не помню из тех лет, а старался писать много. Особенно на уроках, на математике, на физике, предметы которые не мог воспринимать.

– Вы больше гуманитарий?

– Да. Поэтому меня попросили из школы за математику. До 9 я доучился, а из-за математики я был вынужден оставить стены родной школы.

– Отец Леонид, а как относитесь к тому, что ваш талант так признан земляками, вашим именем названа библиотека?

– Приятно, конечно, но суть не в этом. Главное, чтобы читали. Потому что чтение книг меняет человека. И если книга настоящая, она дает энергию, воспитывает душу. Сейчас все стали грамотные, в 20 веке стали писать много. И если хоть одна моя книга останется и станет живым действием, то будет хорошо. Есть поэты одной песни как Сурков написал: «Бьётся в тесной печурке огонь». Все это останется у него, а больше ничего. Или Симонов 1-2 стихотворения. Но это уже много. Каждый поэт он читается, а через 50 лет забывается всё.

– Расскажите, а как вы пришли в веру? И помогает ли она в творчестве?

– Так получилось, это Божий промысел. Не могу сказать, помогает или не помогает вера в творчестве. Суть в том, что изменился, стал другим. Стал понимать, что церковь – это главное, а поэзия – это уже вторично после веры. Для любого писателя или художника вера это главное, а потом уже дар, который дан Богом для того, чтобы через этот дар вести людей к церкви. Какие изменения произошли? Стал знать, что такое грех, а что – нет. Что можно, что нельзя. Что хорошо, что плохо. Когда перестройка началась, такая бездна и ложь раскрылась. Я не знал, как жить. Столько лет советской ложью жили. Заметался. Я понял, что с Богом можно жить и в советское, и в любое время. Знать, что такое хорошо. И идти по компасу под названием «Бог». Я как раз тогда переехал в Рудничный, после того как меня приняли в Союз писателей. И тут же крестился.

– Как часто вы проводите службы, сколько у вас сейчас прихожан?

– Я один священник в этом крае. У нас тут лагери, шесть колоний. Наш Верхнекамский район по храмам самым большим считается, но церкви всего две – в Кирсе и в Рудничном. Поэтому в остальное время служим в лагерях – в Вятлаге, на Лесном, в Кае. В двух местах в день служим. Выезжаем на машине, чтобы успеть ко всем. Шесть лагерей, а потом столько же сколько ещё сёл: Кай, Пуща, Созим, Лесное, Рудник. И надо успевать. Одну неделю мы служим по лагерям, у себя мы служим субботу-воскресенье и ещё праздники. В понедельник у нас выходной до вечера, а вечером снова служба. Понедельник банный день считается.

– А какая специфика работы с осуждёнными?

– Главное, приучить людей к службе. Всё у нас сейчас налажено. Они сами потом служат, без меня, каждый день. Уже научились. Храмы построены во всех шести лагерях. Сначала там курилки были, потом превратились в комнаты молельные и уже позже – в храмы. В лагерях мы служим уже больше 20 лет. У них ежедневные службы, потом я приезжаю, исповедаю их, потом задания даю. У меня люди тоже при церкви всегда жили, из числа осуждённых. Жили по несколько лет, потом уезжали. Один священником стал, другой – учиться на священника, один дьяконом был, погиб в этом году. В большинстве своём встают на путь исправления. Ко мне приезжают, на реку Великую, на крестный ход. Звонят, общаемся по телефону. И домой приезжают в Рудничный, здесь у нас пятидневный крестный ход. Бывает, встречают меня из Москвы, когда поеду. Там ещё общаемся.

– А задания какие даёте?

– Наставляю как духовный отец. Говорю, что читайте литературу – Пушкина. Люди часто попадают в тюрьму безграмотные или малограмотные, не знают литературу. Из-за этого и попадают в лагери, что не развитые душевно.

– Проводите ли вы творческие вечера?

– Провожу иногда, когда с юбилеем связано. А так, у меня времени нет на это. И нет желания даже. Я в этом течении не плыву, всё в службе. И мне это уже неинтересно вообще. Там надо, что называется быть все время на виду, на слуху. Чтобы как Захар Прилепин, надо всё время тусоваться, чтобы быть на устах. В сегодняшнее время так зарабатывают себе артисты, не трудом своим, а тем что мелькают-мелькают. Потом свою студию открыли – и почивают на лаврах. А всё такое скороспелое, незаслуженное. И через какое-то время обнаруживается, что всё это шелуха. Потому что труд творческий требует времени, глубины, не суеты. Потому что плод созревает не скороспело, начиная со светом весны и осенью поспевает. А у нас как принято? Раз-раз и всё готово. Церковь как раз учит, что всё это подспудно, не надо суетиться. А когда уже созрело всё, «дитя» родилось, его надо крепко покрестить, чтобы оно было нормальным произведением.

– Отец Леонид, расскажите о своей семье. Как близкие поддерживают вас в работе и творчестве?

– Матушка помогает мне постоянно. Во-первых, в службе. Как шофёр меня возит по колониям, всё время на колёсах. А потом ещё она и редактор у меня, и составитель книг, и ищет спонсоров она же, всё готовит. Сама пишет статьи на церковные темы, христианские.

У нас двое детей и четверо внуков. И тут выбирает сам Господь: пойдут они по моим стопам или нет. Если по стопам священства, то надо дар иметь, если по поэзии, то тоже надо дар иметь. Главное, чтобы ходили в церковь. А в остальном – Бог покажет.

– Что можете пожелать нашим читателям?

– Читать русский фольклор, былины, пословицы, поговорки. Потому что сейчас происходит изменение русской души, слова. Искажение вообще русской истории. Мы забыли о своих корнях. А когда дерево забывает о своих корнях – верхушка засыхает. У нас ни одной русской песни сейчас, всё «шлягеры». Русскую песню шлягером не назовешь. Шлягер – это что-то плохое,. А есть песня русская, которая не поется на эстраде. Её спеть невозможно голосом, только душу иметь надо, а значит, надо былины изучать, фольклор. Это великая сила. Сам Пушкин к этому шёл, его никто не переплюнул. Никогда не переписал и не перепишет. Потому что Пушкин – это наше настоящее, наше прошлое и наше будущее. Забудем об этом мы, никто и не вспомнит. Будем рабами чужого языка. Поэтому чтобы познать того же Шекспира, надо сначала изучить свои корни.

Беседовала Валерия Окунева

Досье
Дата и место рождения: 19 октября 1955 года, пос. Рудничный Верхнекамского района
Достижения и награды: лауреат премий журналов «Наш современник» и «Москва», Всероссийской премии им. Николая Заболоцкого и Бунинской премии
Любимый поэт: Александр Пушкин
Любимый фильм: «Судьба человека»
Любимое место: Иерусалим, Москва.
Семья: жена, двое детей и четверо внуков.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ