Богдан Вепрёв

Главный редактор газеты «Источник твоего города»

Обет мычания

38

- Ещё разок сыгранём? - сосед мой Иваныч небрежно мял пальцами колоду карт. Зевнув с закрытым ртом, я махнул рукой: давай, дескать, раздавай. «Завалю как быка, - бросил он вызов, точно белую перчатку, но тут же поправился. - Или не завалю». Это была 9 или 10 партия по счёту, в большинстве из них мой оппонент был бит в пух и прах. Но желание отыграться не давало покоя ни ему, ни, как следствие, мне. Эта, по моим прикидкам юбилейная, игра шла с переменным успехом.

Розыгрыш затянулся. Ходил я. Шестым в бой пошёл червовый король. Кашлянув, он положил на него своего — крестового (и это при козыре буби). Заметив аферу, я, порядком утомлённый, смолчал и кивнул головой: бита.

Он, заметая следы, перевернул вышедшие из игры карты и внезапно выдал: «Я же тут обос*ался». Застигнутый врасплох таким поворотом, я сморщил брови: не то от недоприличного зачина, не то от неожиданности.

- Это же не у вас, в городе. Если приспичит... - он не договорил. Я, в свою очередь, хотел не согласиться, но выбрал выжидательную позицию. - А у нас тут где — поля вокруг, всё видно. Шёл я, короче, с фермы и меня приспичило. Забежал за рулон (с сеном), пока никого нет, прицелился и... (Я с интересом вслушался в рассказ, который лился из-под усов и уже, кажется, полностью потерял нить игры.) ...смотрю: из перелеска морда серая на меня пялится — волк. Я как увидел, хотел сперва на рулон залезть, да соскользнул. Короче, дал дёру... (У меня к тому времени скопилось чуть ли не половина колоды: Иваныч атаковал по всем фронтам, наглея и подтасовывая несусветно.) Метров двести прочесал, пока мне на дороге бабы не встретились. Я не могу отдышаться, а они, заразы, ржут и успокоиться не могут... - игрок изобразил стеснение на своём небритом припухшем лице и добавил: - Оказалось, что я так и бежал — со спущенными штанами... (Далее последовала тирада непередаваемых в печати крепких слов.)

Он смеялся, пытаясь зафиксировать на моих плечах «погоны», причём делал это с дюже умудрённым видом: учись, мол. «Это был пи...», - продолжил было он своё "красноречие"... «Слушай, Иваныч, - несколько раздосадованный коварством противника, я встрепенулся, - а ты можешь не материться? Вообще. Ну хоть сутки. На спор. Если проиграешь, месяц — ни капли. Идёт?».

Смолкнув, сосед почесал подбородок длинными ногтями и согласился. «А что говорить вместо мата?» - как-то культурно осведомился сосед. «Ну, например... - мне никак не хотелось помогать оппоненту. - Му!». Он махнул рукой и, за скрипом, исчез в сумерках...

На следующий день с самого утра мы встретились около дровенника. Сюда привезли две машины дров — тюльками — по одной (машине) для него и меня. За день нам нужно было расколоть эти пеньки. Работали, можно сказать, плечом к плечу. Иваныч без умолку говорил, поймать его на проигрыше нашего пари никак не удавалось. Подготовился...

Каждый раз, подходя к апофеозу, к венцу смысла, он мастерски маневрировал, используя иные хитрые слова типа "хрен". Был безупречен, шельмец.

Кололось хорошо. На морозе хлёсткие удары рубили тюльки с лёгкостью. Час, другой, третий. Когда солнце начало скатываться с небосклона, у Иваныча случился, говоря по-умному, эксцесс. Колун прошёл по сучку, и одно полено, скользнув, заснарядило аккурат в его ногу. Я успел увидеть, как глаза его надулись, грозя выскочить, и на языке родилось надсадное «Б...».

Вовремя одумавшись, он ограничился одной буквой и вдруг разразился: «...муууууу!!!!!». Казалось, в этот звук он вложил всю глубину своей души, весь смысл мира он заключил в этом звучании.

Через мгновение раненый уже держался за живот и так громко хохотал, что, казалось, усы, которые прыгали на его верхней губе, вот-вот отпружинят и скроются в ближайшем сугробе...

«Хорошо не материться, нафиг, - некоторым образом философствуя, говорил герой через пятиминутку и круто дымил «Тамбовским волком». - А знаешь почему? (Я видел, как в этот момент блеснула хитринка в его смеющихся глазах.) Потому что выпить-то хочется».