Богдан Вепрёв

Главный редактор газеты «Источник твоего города»

Как я был учителем

617

По образованию я учитель русского языка и литературы, но учительствовать толком мне не довелось. Хотя говорить, что я ни дня не преподавал в школе, тоже было бы не совсем верным. Какая-никакая практика у меня была. Педагогическая. 7 недель. От звонка до звонка. Проходил я её в одной из школ облцентра. Встретились с классом: я –пятикурсник, они – девятиклассники. Озирая это ученическое сообщество, попытался провести рекогносцировку местности. Первые ряды, как мне представлялось, привычно занимали отличники, круглые и не очень; середину составляли преимущественно хорошисты, «камчатку» населяли троечники и двоечники, последние, кстати, были выше меня и моих 180 см с копейками. По первым взглядам показалось, что мальчишки приняли меня настороженно («это ещё кто такой...»), девчонки будто бы с любопытством («интересно-интересно...»). Представила меня учительница по русскому и литературе, которой было поручено шефствовать над нами, практикантами (мы же тоже своего рода ученики – тут подскажи, здесь пожури, там похвали). Наставник наш, Татьяна Анатольевна (если не ошибаюсь в отчестве), управляла подопечными мастерски – знала, кого когда и на какое место поставить. Опыт. Я же, в свою очередь, не всегда видел границу в отношениях «учитель/ученик» и порой допускал вольности в виде шуточек, которые, как мне казалось, скрашивали скучную тему урока. Опытный учитель с этим была не согласна и время от времени говорила мне об этом. Ей было около 40. Глаза её часто казались мне уставшими, порой она закрывала их и прикладывала руки к вискам, точно пытаясь с чем-то справиться, от чего-то отключиться. И улыбалась она, казалось мне, всегда немного грустно. 

Если учить литературе у меня кое-как получалось, то с русским языком дела обстояли сложнее. Говорят, есть такая – природная грамотность. У меня что-то типа этого. Пишу я достаточно грамотно (но не идеально, уж точно), знаю, что правильно писать именно так, а не иначе, а объяснить не могу, почему. Я категорически не знаю (не помню) никаких правил, кроме разве что общеизвестных «жи-ши» да «цыгана на цыпочках». Может, казус такой родом из детства, когда я впитал написание слов, оборотов и прочее через книги – зрачками. 

Короче говоря, теория подкачала. Урок проходил условно так: «Сегодня тема – сложноподчинённые предложения. Простые (предложения) в них соединяются, значит, разными союзами и союзными словами. Что за союзные слова? Ну… вы их изучали уже… знаете, не будем ворошить прошлое...» В такие моменты я будто слышал вздох учительницы, взиравшей откуда-то из последних рядов, и понимал, что ожидаемая четвёрка за практику неминуемо (и справедливо!) скатывалась в трояк. Может быть, общий язык я с учениками и находил таким образом, но педагогический подход – вряд ли. 

В литературе вот я мог развернуться. Особенно нравилось заниматься сочинениями (сам-то по этой части в школе не особо преуспевал, разве что в 11-м). Тут я сперва с лёгкостью раздавал четвёрки – и двоечникам, и пятёрочникам. Пока однажды одна отличница, увидев «4» в своей тетради, не разрыдалась прямо на уроке. «Она никогда таких оценок не получала», – пытался воззвать к совести кто-то из её одноклассниц. Мне, человеку искушённому, понять это было нелегко. Я знал изобилие: получал и русские единицы, и заграничные 10.00 

А теперь гляди сюда. Не зря же я дверь открыл. 1-й курс. Первый экзамен. «Теория русского языка» (опять «теория»! снова «русского языка»!). Никто не решается, иду первым и… первым же получаю неуд. Выхожу. «Ну, что? Как? – засыпают меня вопросами. – Ты что такой белый, как будто у тебя кто-то умер?». Возможно, именно в тот час во мне скончался, так и не начавшись, отличник. Потом я вообще не парился по поводу цвета диплома. Синий он у меня, ага. 

Но вернёмся к учительству, практике то есть. На горизонте явственно маячила тройка. Я поднялся с дивана, чтобы удостовериться в «удовлетворительно». Оно, чёрт его побрал. Стыдно. Завтра, понимал я, итоговый урок, показательный, открытый. Будет и куратор – светлая, всегда улыбчивая Елена Аркадьевна. И тема-то – «Недоросль» Фонвизина, как назло… Стрелки на часах приближались к отметке «время Ч». Я открыл форточку и почти не заметил, как, скользнув вуалью, в квартиру влетела муза… 

Наверное, через час передо мной лежала стопка исписанных бумажных листков. Так появился на свет «поэтический урок» (я называю это по-другому – голь на выдумки хитра). 

Сегодня переоблачилось в завтра.
Прозвенел звонок. Я знал, все (ученики, учителя) ждут. Выдержал почти театральную паузу, постучал и вошёл… 

"Здравствуйте! 
Садитесь 
Ко мне очами обратитесь. 
Представлюсь: Сигизмунд Гржданский, 
Достойный сын земли Курляндской, 
Поэт, мыслитель, режиссёр, 
Актёр... Внезапный визитёр. 
Но не люблю входить без стука, 
То воспитания заслуга! 
Наслышан я о вас – о да! 
Как об актёрах и талантах. 
О, неустанная молва! 

Но – ах! – наручные куранты 
Гласят: спектаклю бы пора. 
И слышен удивлённый клич: 
«А где Богдан Борисович?» 

Но нет нигде. Вот незадача! 
Какая, право, неудача! 
Товарищ мой, с недавних пор, 
Всегда он на ногу был скор! 

Он пригласил меня однажды 
В свой замечательный театр. 
И вот я здесь! – стою вальяжно. 
Как будто праздный императр... 

Всё нет его... Какая жалость! 
Но – мне, однако, показалось. 
Что вы уж было собрались 
Начать спектакль свой знаменитый, 
Златою славою овитый, 
Вознесшийся в лазурну высь. 

Что ж, для меня такая честь 
Стать очевидцем сего действа... 
Нет! 
Что вы! 
Да причём тут лесть?! 
Я не сторонник фарисейства... 

О, други, будьте же любезны – 
Взойдите гордо на помост, 
И, мастерства разверзнув бездны, 
Сорвите тьмы больной нарост. 

Прозрел чтоб вдохновенный зритель, 
Впивая сердцем ясный свет. 
Сказал чтоб после он: «О нет! 
То не театр! 
Богообитель!» 
Кружите слов лихие стаи, 
Эмоций, чувства не тая, 
Пусть веет искренность святая 
Свет в наши дивные края. 
Пусть глас ваш всякий слух объемлет, 
Даря нетленное тепло, 
Чтоб тех, кто вашей речи внемлет, 
По жизни Счастие вело. 

О Митрофане глупом повесть 
Поведайте проникновенно. 
Чтоб знали, что не лесть, но совесть 
Чиста, светла и откровенна; 
Что жалким видится невежда 
Пред просвещёнными мужами, 
Презренным... 
Правда, есть надежда, 
Что, закружённый виражами 
Опасных жизненных дорог, 
Поймёт он: 
«Глупость есть порок». 

Итак, давайте ж обратимся 
К спектаклю нашему сейчас 
И Тришке снова подивимся, 
Как шьёт кафтаны на заказ. 

СЦЕНКА №1 
Коль не учился на портного, 
Бессмысленно на то пенять: 
Сказали – шей, а нет – то снова 
Беги во двор собак гонять. 

Известна присказка одна: 
Из навыка грядёт итог: 
Уж коль ум кОроток, тогда 
Кафтан тож будет коротОк. 

СЦЕНКА №2 
Ах, помните ли, Стародум – 
О, этот просвещённый ум! 
Сказал, что прежде чем жениться, 
Неплохо б в школе поучиться. 
А Митрофан наш хоть куда 
Же-них, 
красивый, молодой, 
Пусть не учился! – не беда! – 
Но знает, где хлевок свиной. 

Что ж, пусть и возрастом он мал, 
Но он достиг уж совершенства, 
Чем явственно и доказал: 
«В одном неведенье блаженство». 

О гром! 
Увидел я экзамен: 
Наш бедный отрок Митрофан 
Был вдруг вопросами завален, 
Но он держал, 
Как партизан 
Бесстрашно все свои секреты, 
Давая странные ответы 
(Иль просто ничего не знал?!) 

СЦЕНКА №3 
Мне тут Скотинин подсказал: 
«Все знания – сплошная скука». 
Сел на свинью и ускакал, 
Крича: «Мне хрюшки лишь наука». 

Как хорошо... что на плечах 
Головушка такая есть... 
Зачем??? 
Чтоб в мыслях и речах 
Нам быть? 
А может, просто ею есть? 

Вопрос вам задаю всерьёз! 

Зачем нам ум и знанье? 
Для силы, обаянья? 
Иль для чего? 
Ну, кто ответит? 

(Из зрительного зала раздаются ответы.) 

Умно, глубокомысленно, блестяще! 

(Вывод): И прав ли мудрый Стародум, 
Твердя, что только в благонравье 
Смысл обретёт бесценный ум? 

Времён бесправных сих свидетель, 
Был прав, конечно, Стародум: 
Что без ума есть добродетель?! 
Но без неё – безумен ум!!!"

...За практику мне поставили «отлично», а урок этот попал в учебно-методическое пособие под названием «Новые формы организации педагогической деятельностью» (там стишки-то эти и нашёл). Сам себя не похвалишь...

Похвалила меня тогда и Татьяна Анатольевна. Несколько позже мне рассказали, что после того поэтического занятия многие ученики моего 9-го, в том числе спортсмены, стали сочинять стихи. Не зря, значит, думал я. 

Ещё через несколько недель всех огорошило трагическое известие: учительницы русского языка и литературы, которая так помогала в течение всех недель практики, не стало. Оказалось, её мигрень имела страшную первопричину... Я вспомнил, как она закрывала глаза, держалась за виски, грустно улыбалась… 

Сколько же сил, здоровья, жизни отдают учителя! Бывает, собственных детей почти не видят, уча уму-разуму других чад.

Только сейчас я понимаю, какие наставники были в моей жизни – от первой учительницы Нины Ивановны, приучившей меня к чистописанию в полном смысле того слова, до Елены Олеговны, очень чуткого преподавателя, научного руководителя моей дипломной работы, которая вдохновила меня на ряд творческих и, смею надеяться, интересных свершений. 

А сколько было других учителей – в России и за её пределами. Хочется всех назвать, каждого поблагодарить отдельно, но вряд ли получится. Имена некоторых, к своему стыду, я теперь и не вспомню. 

Не получился из меня полноценный учитель, но я с великим уважением, почтением и даже благоговением отношусь к педагогам, которые трудятся в школах, ссузах, вузах. Спасибо вам!

Источник