Приказ Берии: Открыть огонь на поражение

Кировчанин Юрий Иванович Мальцев рассказал об участии в Берлинских событиях произошедших 65 лет назад

Берлинский кризис июня 1953 г. широко известен как массовые анти правительственные народные выступления в ГДР 17 июня 1953 г. Причинами кризиса явилось усиление коллективизации, мер против мелких собственников и частной торговли, повышение норм выработки и перевод всех в русло уравниловки. В пятницу 12 июня рабочие крупной берлинской стройки объявили забастовку, которая вскоре переросла в крупные антиправительственные выступления по всей стране… Толпа громила полицейские участки, здания партийных и государственных органов. Города фактически оказались в руках участников волнений. Прокатилась целая волна: ограблений, разбоев и прочих уголовных преступлений.  Правительство ГДР обратилось к СССР за вооруженной поддержкой...

Я служил в комендатуре г.Берлин водителем начальника Особого Отдела. Мне приходилось очень часто ездить с проверками по вверенному ему участку. О прошедшей войне там напоминали только разрушенные или частично востановленные дома. В марте 1953, когда умер Сталин, его предупредили о возможных готовящихся провокациях. После совещания мы решили заехать в Американскую зону оккупации. От увиденного там мы пришли в недоумение. На каждом ресторане или баре висели радостные плакаты “Сталин умер! Пьем до отвала и т.д.” И это несмотря на то, что у нас был объявлен траур. Особист подошел к одному плакату, сорвал его, плюнул на него окурок папиросы и со словами: ”НЕДОБИТКИ” вытер об него ноги.

Утром 17-го июня мы срочно выдвинулись в Берлин. Там и узнали о волнениях и забастовках.

Особист был бывший фронтовик, поэтому он вечно лез на рожон. Мы заехали с ним на одну из взбунтовавшихся фабрик. Полковник приказал на немецком языке: Всем разойтись по домам! Провокации прекратить! Иначе применим силу! Из толпы в 200 человек прилетела бутылка с песком в голову моему сослуживцу. Особист вскинул руку с пистолетом ЛЮГЕР (видимо трофей с войны) и расстрелял 6 человек. С криком : Мальцев – снимай номера c машины. Уходим!! Мы поехали в г.Вюнсдорф в, где находился генштаб советских оккупационных сил. Навстречу нам неслись советские танки, колонна растянулась на 40 км, Это производило огромное впечатление. Один из танков видимо сокращая путь снес к чертовой матери английский шлагбаум, а английские солдаты в ужасе разбежались. В городах царил хаос, во всех магазинах были выбиты окна. Магазины были разграблены. Когда в города вошла Советская Армия, то начались провокации против военнослужащих. Стрелять было запрещено категорически. И немцы об этом знали. Поэтому кидали в танки выкопанную брусчатку. На моих глазах танк едет, а ему в ведущее колесо вставляют лом. Он крутится на одной гусенице. Солдат вылазит из танка, его начинают избивать. Мы за них вступились, до рук дошло. Но это была крайняя мера. Советский солдат главный защитник мира во всем мире – так нас учили. Но добро должно быть с кулаками!

На одной из узких немецких улочек я наблюдал такую картину. Две военные колонны, танковая и из грузовиков с солдатами не могли разъехаться, все усугубляла разъяренная толпа. Командир головного танка махал руками, давал указания “литературными” словами. Как вдруг с крыши дома по нему выстрелили из охотничьего ружья. Ответные действия были мгновенны. Его затянули в танк, люк закрыли, башня повернулась, выстрелила по крыше, а дальше посыпалась черепица с высоты 5 этажа, толпа разбежалась, началась давка, я отбивался солдатским ремнем с медной бляхой от нападавших на нас хулиганов. Этот ремень мне порвали, что сделать очень непросто. В г.Вюнсдорф, в нашем генштабе спряталось все руководство ГДР, а атмосфера царила такая, как будто началась третья мировая. Там я увидел Вальтера Ульбрихта(Генеральный секретарь ГДР). Он как Ленин с бородкой Калинина, его тресло всего от страха. Прилетели генералы из Москвы Кобулов и Гоглидзе (Первые заместители министра МВД Лаврентия Берии). Я лично видел командующего оккупационными силами Андрея Антоновича Гречко, будущего Министра Обороны СССР.

18 июня после ввода в ГДР чрезвычайного положения нам зачитали приказ Берии:

“При скоплении на улицах более трех человек, проявляющих агрессию в сторону советской армии – открывать огонь на поражение! ”

 

Тоже касалось и мародеров и различного уголовного элемента, по выползало их конечно тогда…

Помню идешь по улице в патруле, стоят у кучи брусчатых камней полупьяные осмелевшие молодчики вчетвером, нас увидели – камни бросили, один сразу на другую сторону дороги…

Восстание подавили за 3 дня. Тюрьмы были переполнены задержанными нами преступниками.

А в целом в Германии служба мне нравилась. Одно слово – Европа, когда я начал службу в ГДР в 52-м, то сразу заметил, что уровень жизни людей отличается от нашего, очень сильно отличается. Даже не смотря на то, что мы победили. Там царил НЭП. На первых этажах домов частные лавочки, магазинчики, пивные и рестораны. Было даже такое, что в центре города стоят двух этажные домики, в которых на втором этаже живут люди, а на первом этаже у них свой ресторан. Для нас это было в диковинку.

В пивных живая музыка. Мы ходили туда в увольнение. Любимая выпивка была кружка белого пива смешанного с кружкой темного, в которую заливалась кружка шнапса. Немцы называли это “Коктейль Молотова”. Наши солдаты выпивали на одном дыхании и оставались стоять на ногах. Немцы сидели и недоумевали от увиденного потому, что они теряли сознание, выпив это зелье.

Однажды в увольнении мы пришли в кинотеатр, который был переполнен людьми, пришлось даже стоять, что бы посмотреть двухсерийный фильм СТАЛИНГРАД.

Первая серия: где немцы наступают, мужчины по старше смотрели с воодушевлением, видимо были участники тех событий. Полный зал аваций и смеха. Видно, что многие вспоминали события в которых когда-то участвовали…

Вторая серия: где немцы отступают. Все мужчины возраста за 30 молча встали и вышли, три четверти зала оказались пусты. Остались мы и женщины.

У представительниц слабого пола Советские солдаты пользовались особенной популярность. Я регулярно отвозил особиста к какому-то важному осведомителю, который странным образом оказался молодой и очень красивой женщиной.

Бывая в гостях, я уже тогда обратил внимание, на уровень жизни в немецких деревнях. У всех двух-трех этажные дома с электричеством и канализацией и водопроводом, кухонные гарнитуры из дуба, столовые приборы только серебро, посуда хрусталь и фарфор, керамика с позолотой. Даже свинарник с канализацией и все выложено плиткой, которая у нас только сейчас продается. Погреба набиты продуктами, бекон, свиные рульки, домашнее вино, белый хлеб. Деревенские улочки вымощенные брусчаткой.

Во дворах везде растет черешня и виноград…

Частенько мы видели Американских солдат. Если наши парни были 160-170, то американцы 190-200 см высотой. Вообще не понимаю, где они таких высоких набрали? Я всю жизнь играл на гармони, но удивился, что в германии, у их гармоней на правой руке кнопки в обратном направлении, а звук, как у аккордеона.

Особист к которому я был приставлен, участвовал в штурме Берлина. Говорил, что между отделами СМЕРШа шло настоящее состязание, кто же все-таки первым поймает Гитлера, и к моему большому удивлению, поведал, что был целый дом в котором лежала дюжина “мертвых Гитлеров”, по всей видимости двойников, ничем не отличающихся друг от друга. Их свезли со всего, охваченного боями Берлина.

Сам полковник жил в чьем-то особняке, я когда зашел к нему в дом, то не мог понять, зачем нужны 15 комнат. Супруга его была очень высокомерная, солдат терпеть не могла. Я перед тем, как сесть на стул, которому место не на кухне, а в дорогом музее, положил на него полотенце, чтобы формой не испачкать. Женщина с упреком сказала, что манеры у меня деревенские. На что я ответил: У моей матери одна лавка в избе и та в печку зимой пошла.

После восстания наши увольнительные отменили, а офицерам запретили ходить по ресторанам и пивным. В результате чего прокатилась волна упреков и не согласий. Мол:

” мы германию штурмовали, а теперь нам даже выпить здесь не дают.”

Однажды нас служивших, в комендатуре генштаба Кировчан, собрал приехавший в германию маршал Иван Степанович Конев.

И сказал:

”Видите ребята как побежденные живут? Мы скоро еще лучше жить будем”

Особо отличившимся во время берлинских событий он вручил конверты опечатанные сургучом. Потом мы узнали, что там было: кому орден, кому направление в военное училище, кому квартира. Было приказано сдать в военкомат по прибытию на родину, вскрывать запрещалось.

Домой я ехал с воодушевлением, через пол Европы. Посмотрел Германию, погулял по новой строящейся Москве… Заходя в рюмочную молодому демобилизованному солдату не возможно было уйти трезвым, наливали фронтовики-пенсионеры, один без ноги, второй с пустым рукавом и таких было очень много, как и в Германии. Они не работали, просто сидели в пивных и рюмочных и тратили свои пенсии. Пенсии у них были достойные.

Темной ноябрьской ночью 1954 на станции Фаленки я выпрыгнул с поезда и сломав деревянный тротуар, в хромовых сапогах провалился в грязь по колено. Затем сидя на холодном вокзале, ожидал какой-нибудь транспорт. Меня посадили в кузов ржавой старой полуторки, через три часа я приехал домой в Унинский район в деревню Урай. И увидел мать, сидящую на деревянной лавке при лучине. (Электричество туда провели только в 1974 году.) Поверить не мог куда я попал и откуда я приехал. Служба в армии в Европе казалась мне самым настоящим санаторием, по сравнению с работой в колхозе. Но именно там я и встретил свою супругу Фаину Николаевну. Однажды к нам в колхоз приехали молодые девушки аграномы на практику. Я сорвал здоровенный куст клубники весь в ягодах и сказал: Которая шире всех улыбнется, той и подарю! Улыбнулась Фаина.))

После войны к нам в деревню приехал в отпуск летчик капитан, осваивавший реактивную технику. И сказал: его один боевой вылет стоит столько, что нашему колхозу работать нужно целый год, а мы пахали на лошадях. Трактора были, но очень мало. Еще в войну ребенком 13 лет отроду я работал трактористом за трудодни. Трактор сломался, а я его стартер прокрутить рычагом не могу, силенок с голоду не хватает, а норму сделать надо. Увидел женщин идущих ко мне и от счастья залез на трактор и со слезами заплясал. Детство было тяжелым, отец пропал без вести, мать власти этим до конца жизни упрекали. Нас было пятеро. Голодали. От чего и умерла младшая сестренка Тоня. Поэтому своему сыну и внукам я детство сделал такое, о котором даже и мечтать не мог!

Вообще я был из зажиточной семьи; по отцу дед был царский офицер, а по матери – купец. У него был свой не большой масло-сыродельный завод. Обоих дедов раскулачили. А станок “масленка” использовался в Унях на местном молокозаводе. Дед ходил и все время приговаривал: хоть бы кусочек масла в благодарность дали, ведь не на своем же работают.

Жили мы в деревне Котеги.

Мой отец был главным бухгалтером в Унях, а мать сначала председателем Гожнинского сельсовета, а потом и колхоза. В 1960-х была участницей съезда колхозников в Москве. Принимал всех Хрущев в Кремле.

В 1954 Вернувшись домой я отметился в военкомате, сдал наградной конверт, ответа так и не получил. Искался конечно, а что толку, ведь сам подписал “о не разглашении участия в событиях”…

У меня тесть Бояринцев Николай Петрович офицер, в 43-м ослеп от тяжелого ранения, так его вообще представляли на Героя Советского Союза, а в справке было указано вы 12 июля были ранены, а сняты с довольствия части 25 июня, нет на вас документов, в списках полка не значитесь.

САМАЯ БОЛЬШАЯ ЗАГАДКА ДЛЯ ВСЕЙ СЕМЬИ.

Мой отец Мальцев Иван Павлович официально пропал без вести в сентябре 1941, а у меня письма его лежат, они ходили до лета 1942, где он пишет, что служит в Слободском. В одно письме, осени сорок первого было написано следующее: Два дня назад ушли в атаку, из полка осталось в живых семь человек один из них я…

Мой дед Мальцев Павел Михайлович офицер-артиллерист царской Армии, участвовал в первой мировой войне. Отец воевал с немцами, и мне пришлось немного поучаствовать в той же Германии, мой брат младший служил в Германии. Двоюродный брат Николай Филиппович воевал в Германии в войну. Сын у меня служил в Пограничных Войсках в годы обострения отношений с Китаем, служба была тяжелейшая. Сам говорит, что лучше бы отслужил в ГДР.

Однажды я написал кировскому военкому с просьбой признать меня участником боевых действий, Но ответ был краток:

”часть в которой вы проходили воинскую службу участия в боевых действиях не принимала.”

В 1981 году мы с супругой Фаиной Николаевной ездили по путевке в ГДР от шинного завода, на котором работали. И однажды побывали на экскурсии в концлагере. Целый день нас водили и показывали какими способами фашисты издевались над людьми и сколько было придумано разных истязаний, чтобы человек не умер сразу, а помучался. От увиденного и услышанного мурашки шли по коже. В крематории нам рассказали один случай: Один немецкий врач отправляя очередную партию живых людей в топку печей крематория, заметил золотую коронку у одного изнеможенного заключенного, который весил от силы кило 25. Потянулся к нему с щипцами, а тот из последних сил, как пнул его в лицо ногой. Врач отлетел в сторону и потерял сознание. Коронку доставать не стали, сожгли живого вместе с ней. Как сказала экскурсовод: доктор поразился силе и мужеству русского человека.

Фаина при всей экскурсии спросила: а где этот доктор сейчас?

Ответ: Работает зубным врачом, очень хороший специалист и уважаемый человек.

Фаина: Да я бы к такому врачу в жизни не пошла и еще с мату добавила. Уезжая из Бухенвальда люди были побледневшие, некоторые женщины плакали, кого-то рвало.

Экскурсовод сказала давайте напоследок споем песню: ПРОЩАЙ ЛЮБИМЫЙ ГОРОД. Фаина вскрикнула: Давайте лучше споем песню: ЕДУТ, ЕДУТ ПО БЕРЛИНУ НАШИ КАЗАКИ!!!

В ответ крик экскурсовода: МАЛЬЦЕВА!!!

Надеюсь, что когда-нибудь в Кирове будет установлен памятный знак нам, солдатам участникам тех событий. Я живу на Лепсе 37, у нас прекрасный сквер, правда заброшенный. Я готов выступить с инициативой и оплатить какие-то расходы на его благоустройство.

Репортаж подготовил А. Пырегов

Подписывайтесь на наш канал Яндекс Дзен

Подписаться