Теория одаренности

431

Дмитрий Сергеевич Лихачев как-то заметил, что его воспитала полоска света, которая пробивалась из-под двери кабинета отца. Можно предположить, что будущий академик был ребенком самым обыкновенным. Недавняя исходящая из российских регионов идея предполагает создание специальных школ для особо одаренных детей. И тут возникает горестное недоумение.

Нет, среди нас не найдется сторонников шигалевского всеобщего равенства: «Мы всякого гения потушим в младенчестве» («Бесы»). Ибо в детстве все мы — если не гении, то чрезвычайно одаренные существа. Безнравственно и социально ущербно делить детей на агнцев и козлищ, при этом всячески опекая первых и давая понять последним, что они не столь совершенны, как их сверстники и друзья. Для любого «лишенного благодати» ребенка (если даже он не признается в этом) подобная селекция унизительна, обидна и несправедлива.

Так что же, резонно заметят нам, не надо поддерживать одаренных детей, создавать им условия, поощрять и пестовать? Да, конечно же, надо. Но как?

Михаил Ломоносов, пришедший в Москву с рыбацким обозом, никогда не попал бы в нынешнюю привилегированную школу. Между тем в Славяно-греко-латинскую академию, где над ним, переростком, нередко посмеивались, могли принять даже сына холопа: причем, на казенный кошт. Ломоносов состоялся как Ломоносов не только благодаря собственному гению, но и потому, что первое высшее учебное заведение России обладало некой социальной мобильностью. Что через два столетия в какой-то мере унаследовала новая школа, сокрушившая сословные перегородки и открывшая двери «кухаркиным детям». Конструктор Сергей Королёв обучался не в Итоне. Впрочем, юные Менделеев, Павлов или Ключевский тоже не были отделяемы от прочих учеников.

Царскосельский лицей был, конечно, заведением аристократическим. Но Пушкина (равно как и Дельвига, Горчакова, Матюшкина, Пущина, Корфа и прочих) приняли туда не за какую-то особую одаренность, а на общих для этого круга основаниях. Лицей не готовил специально поэтов, мореплавателей, министров иностранных дел или, положим, «пламенных революционеров». Но они стали таковыми не в последнюю очередь благодаря принятой в пушкинские времена системе воспитания.

Разумеется, искусно помещаемых в тепличные условия одаренных молодых физиков в первую очередь будет интересовать физика. А, скажем, не факультативный Лермонтов. «Что-то физики в почете, что-то лирики в загоне», — усмешливо скажет (как припечатает) Борис Слуцкий. Но что тогда имеет в виду Альберт Эйнштейн, легкомысленно заявляя, будто писатель Достоевский дает ему больше, чем математик Гаусс?

Очевидно, автор теории относительности полагает, что для его дела, помимо знаний чисто профессиональных, крайне существенно общее понимание жизни, ее законов, ее духовной составляющей, природы мышления, наконец. Высокоумная «школа для избранных», может, и вырастит блестящих специалистов. Способна ли она, однако, породить личность, преданную не только науке, но и неравнодушную к миру, к человеку, к отечеству — к их истории, трагедии, судьбе? Нужен ли человечеству Франкенштейн или лишенный нравственных начал изобретатель гиперболоида Гарин?

Сколько обыкновенных, казалось бы, ничем не примечательных детей стали выдающимися учеными, писателями, актерами, композиторами, инженерами, учителями, врачами? И напротив — сколько способных в юности людей, развращенных ранними восторгами, не состоялись профессионально, пережили душевную драму, спились, разочаровались в жизни? Неужели трагическая судьба Ники Турбиной ничему нас не научила?

Когда выяснилось, что в космосе США отстают от России, Джон Кеннеди озаботился не поиском юных дарований, а выделил 10 тыс. дополнительных зарплат для учителей математики. Деньги были вложены в систему.

И потом. Где гарантии, что ныне в круг избранных попадут достойнейшие? Не исключено, это будет конкурс родителей, полагающих, что именно их ребенок особо одарен. И родители состоятельные (не говоря уже о владельцах «заводов, газет, пароходов») имеют высокий шанс убедить того, кто принимает решения, что именно их ребенок чрезвычайно талантлив. И хотя, по слову поэта, «невозможно при помощи блата умирающим лебедем стать», при очень больших вложениях это вполне осуществимо.

Бытующая в нашем (постсоциалистическом) обществе глубокое социальное неравенство создает вопиющее неравенство возможностей. Условно говоря, у «сына прачки» неизмеримо худшие перспективы, чем, скажем, у детища чиновника или олигарха. А это в конечном счете не что иное, как реальная угроза национальной безопасности.

Одаренных детей искать необходимо (одаренных музыкально — как можно раньше). Пусть этому споспешествуют школьные олимпиады, программы обучения (например, опыт сочинского «Сириуса»), телевизионные конкурсы и так далее. Для этого должна существовать совершенно бесплатная (это принципиально!) система кружков по интересам, как это некогда было в домах пионеров: об одном таком литкружке у меня сохранились лучшие воспоминания. Должны совершенствоваться школы с углубленным изучением отдельных предметов. Это нормально. Вся система образования призвана воспитывать одаренных детей, не именуя, впрочем, их таковыми и распространяя свое благорасположение на всех.

«Жаль тоже, — говорит Достоевский, — что детям теперь так всё облегчают — не только всякое изучение, всякое приобретение знаний, но даже игру и игрушки. Чуть только ребенок станет лепетать первые слова, и уже тотчас же начинают его облегчать. Вся педагогика ушла теперь в заботу об облегчении. Иногда облегчение вовсе не есть развитие, а, даже напротив, есть отупление. Две-три мысли, два-три впечатления, поглубже выжитые в детстве собственным усилием (а если хотите, так и страданием), проведут ребенка гораздо глубже в жизнь, чем самая облегченная школа…»

Всё главное в жизни начинается в детстве, которое, как сказано, есть «ковш душевной глуби». Позволю в заключение и автоцитату: «Обобщи человеческий лик и уверься, что это — ребенок»

Оригинал

Подпишись на канал в